Неточные совпадения
Но он почти каждый день посещал Прозорова, когда старик
чувствовал себя бодрее, работал с ним, а после этого оставался пить чай или обедать. За столом Прозоров немножко нудно, а все же интересно рассказывал о жизни интеллигентов 70–80-х годов, он знавал почти всех крупных людей того времени и говорил о них, грустно покачивая головою, как о людях, которые мужественно принесли
себя в
жертву Ваалу истории.
«Кончу университет и должен буду служить интересам этих быков. Женюсь на дочери одного из них, нарожу гимназистов, гимназисток, а они, через пятнадцать лет, не будут понимать меня. Потом — растолстею и, может быть, тоже буду высмеивать любознательных людей. Старость. Болезни. И — умру,
чувствуя себя Исааком, принесенным в
жертву — какому богу?»
— Всегда были — и будут — люди, которые,
чувствуя себя неспособными сопротивляться насилию над их внутренним миром, — сами идут встречу судьбе своей, сами отдают
себя в
жертву. Это имеет свой термин — мазохизм, и это создает садистов, людей, которым страдание других — приятно. В грубой схеме садисты и мазохисты — два основных типа людей.
Дождь шуршал листвою все сильнее, настойчивей, но, не побеждая тишины, она чувствовалась за его однотонным шорохом. Самгин
почувствовал, что впечатления последних месяцев отрывают его от
себя с силою, которой он не может сопротивляться. Хорошо это или плохо? Иногда ему казалось, что — плохо. Гапон, бесспорно, несчастная
жертва подчинения действительности, опьянения ею. А вот царь — вне действительности и, наверное, тоже несчастен…
И вот теперь точно так же она тоже принесла
себя в
жертву, но уже за другого, и, может быть, только лишь теперь, только в эту минуту, впервые
почувствовав и осмыслив вполне, как дорог ей этот другой человек!
Даже то, что другой
чувствует, как
жертву, горе, он
чувствует, как удовлетворение
себе, как наслаждение, а для радостей так открыто его сердце, и как много их у него!
Жертва дисгармонии человеческой природы, она
чувствовала себя очень несчастной, и в день присуждения ей премии Парижской Академией наук она писала одному из друзей: «Со всех сторон я получаю поздравительные письма, но в силу непонятной иронии судьбы. я еще никогда не
чувствовала себя столь несчастной».
Были два дня, когда уверенность доктора пошатнулась, но кризис миновал благополучно, и девушка начала быстро поправляться. Отец радовался, как ребенок, и со слезами на глазах целовал доктора. Устенька тоже смотрела на него благодарными глазами. Одним словом, Кочетов
чувствовал себя в классной больше дома, чем в собственном кабинете, и его охватывала какая-то еще не испытанная теплота. Теперь Устенька казалась почти родной, и он смотрел на нее с чувством собственности, как на отвоеванную у болезни
жертву.
И дома живучи, я не знал, куда уйти от тоски, но как только пропал из глаз вержболовский ручей, так я окончательно
почувствовал себя отданным в
жертву унынию.
Жутко
себя чувствует Иван Алексеевич. Всего неприятнее ему то, что он сам не может разъяснить
себе: как он, собственно, относится к своему приятелю? Считает ли его
жертвой, или подозревает, или просто уверен в растрате? Палтусов говорил с ним в таком тоне, что нельзя было не подумать о растрате. Только приятель его смотрел на нее по-своему.
Во всяком случае палач перед началом наказания
чувствует себя в возбужденном состоянии духа,
чувствует силу свою, сознает
себя властелином; он в эту минуту актер; на него дивится и ужасается публика, и уж, конечно, не без наслаждения кричит он своей
жертве перед первым ударом: «Поддержись, ожгу!» — обычные и роковые слова в этом случае.
Сама лично она не
чувствовала ни малейшего угрызения совести, вообразив
себе и даже уверив
себя в том, что она
жертва хитро сплетенного обольщения современного Дон-Жуана.
Впрочем, сегодня и я, переживая потерю Смелого, все-таки
чувствую себя неожиданно счастливой… Я испытала грозу в горах, такую же грозу, от которой погибли мои отец и мать… Я была на краю гибели и видела Керима… Жаль Смелого!.. Жаль бесконечно, но без
жертв обойтись нельзя… Чтобы видеть Керима, этого страшного для всех удальца-душмана, можно пожертвовать конем…
На груди висела цепочка с брелоками. Сапоги гармоникой были вычищены самой настоящей ваксой. Кучерская шляпа с павлиньим пером едва касалась его завитых белокурых волос. На лице его были написаны тупая покорность и в то же время ярое бешенство,
жертвою которого были лошади… В коляске, развалясь всеми членами, сидела барыня и широкой грудью вдыхала в
себя здоровый воздух. На щеках ее играл молодой румянец… Она
чувствовала, что она наслаждается жизнью…
Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не
чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла
жертв.
И в первый раз в жизни она
почувствовала горечь к тем людям, которые облагодетельствовали ее для того, чтобы больнее замучить;
почувствовала зависть к Наташе, никогда не испытывавшей ничего подобного, никогда не нуждавшейся в
жертвах и заставлявшей других жертвовать
себе, и всё-таки всеми любимой.